О свободе во Христе и старце Софронии

07 августа 2018
Георгий Великанов

Вдова покойного Георгия Великанова продолжает находить на компьютере мужа статьи, написанные специально для портала Православие.Ru. Данная статья посвящена одному из самых известных духовных писателей нашего времени – архимандриту Софронию (Сахарову), ученику преподобного Силуана Афонского.

1.jpg

Итак, стойте в свободе, которую даровал вам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства… (Гал. 5, 1).

Глотнуть воздух духовной свободы дается в жизни каждому христианину: это мгновения благодати. Как писал в своем дневнике о. Василий (Росляков): «Дух Святой… как если бы тебе дали крылья и сказали: а теперь можешь летать по всей вселенной…».

Но «стоять» в свободе – то есть постоянно пребывать в ней (жить так постоянно) – очень трудно. Страшно. Да и рискованно: ведь свобода всегда связана с возможностью ошибки… И потому многие духовные наставники, близкие к нам по времени, ‒ например, свт. Игнатий (Брянчанинов), ‒ все время предупреждают нас об опасности экзальтации, восторженности, прелести.

Беда в том, что этот настрой, который у святых являлся выражением духовной трезвости, у нас – превращается в страх. Страх вообще свойственен человеку: рождаясь, ребенок плачет – его тревожит тот неизведанный мир, в котором он оказался. Чтобы справиться со страхом, человек создает структуры. Государство, все формы социального взаимодействия. Правила поведения. Рамки. В них мы ищем защиту. Все человеческие отношения пронизаны этим. И – да! – Церковь как социальный институт (а не как Тело Христово) тоже играет по этим правилам. Здесь – человеческий, несовершенный и преходящий аспект Церкви.

Переживая муки духовного рождения, человек тоже иногда испытывает страх, чувство головокружительной высоты, бездны, в которой нет опор. По словам сказочника Михаэля Энде, которые любил цитировать покойный Г.С. Померанц, ‒ «учись стоять ни на чем».

Слова, очень важные для каждого христианина, если только прибавить к ним: «учись стоять ни на чем, взирая на Христа». Этот урок Господь преподал Петру. И с тех пор через него проходят все святые. Ведь святые – это всегда люди, ходящие по водам (внутренне, в жизни своего духа, или и внешне – неважно). А еще – это люди свободные. Такова привилегия жизни без опор. По зову Господа ты прыгаешь в никуда… и падаешь на мягкий матрац[1]. Рука Божия подхватывает тебя[2].

Именно такую жизнь прожил ‒ и свидетельствовал о ней ‒ родившийся ровно 120 лет назад старец, схиархимандрит Софроний (Сахаров). Человек удивительной судьбы и еще более удивительной внутренней и литургической свободы.

Его биография сейчас уже широко известна. Утонченный интеллектуал, русский художник-эмигрант с многообещающими перспективами (его картины выставлялись в престижных парижских салонах), увлекающийся восточными медитациями, внезапно для окружающих, но совершенно необходимым для себя образом оставляет все и едет на Афон, где принимает монашество в Свято-Пантелеимоновом монастыре. Далее – веха: судьбоносная встреча со старцем Силуаном. Почти два десятилетия подвижничества сначала в монастыре, потом ‒ «на пустыне», в суровой Карулии, в безвестности и болезнях (во время дождей крыша его хижины протекала, жилище наполнялось водой – там о. Софроний заработал туберкулез). Молитва обо всем мире, раздираемом Второй мировой войной… Затем, в 1946-м г., о. Софрония обвиняют в сотрудничестве с немцами (по благословению Кинота он, как человек редкой для афонитов того времени образованности, вел переговоры с делегацией гитлеровских военных, прибывшей на Святую Гору) и выдворяют с Афона: «грязный» эпизод, который тем не менее помог выполнить благословение прп. Силуана, передавшего о. Софронию свои сокровенные записи с просьбой: «Я неграмотный, а вы человек образованный: возьмите эти записи и сделайте их известными миру».

В 1947-м г. выходит в свет первое, машинописное издание книги «Старец Силуан», ставшей одним из «православных бестселлеров» XX века. Но о. Софроний тогда находился в состоянии полного истощения: книга потребовала напряжения всех духовных и душевных сил. Он служит в церкви русского пансиона в Сен-Женевьев-де-Буа. Постепенно его узнают как духовника, и вокруг о. Софрония складывается небольшая община учеников, как мужчин, так и женщин, и многие из них принимают монашество. Община ищет свое место и находит его в... Англии, где в это время как раз проходят парламентские обсуждения: пускать или ограничить въезд мигрантов в страну, поставив условием финансовый ценз (чтобы иностранец мог въехать в Англию лишь при определенном уровне доходов). Говорят, что вопрос решила речь одного из депутатов: тот сказал, что при таких условиях, если бы в Англию захотели прибыть Христос с апостолами, то ценз прошел бы один Иуда… На следующий день министр дал положительный ответ на прошение о. Софрония.

Так в совершенно пустынной на тот момент местности в графстве Эссекс возникает православный монастырь. Вначале монахи ютятся в старом, заброшенном доме англиканского священника и буквально в поте лица зарабатывают на хлеб, создают небольшое хозяйство… Лишь через пару десятилетий Свято-Иоанно-Предтеченская обитель становится известной благодаря выходу в свет новых книг о. Софрония ‒ «His Life is mine», затем, уже в 1980-е, духовной автобиографии «Видеть Бога как Он есть» и нескольких сборников очерков и статей. К тому времени о. Софроний становится признанным духовником: к нему едут люди из разных стран, его личность привлекает представителей разных конфессий, он находится в тесном контакте с греческим старцем Эмилианом (Вафидисом), а также сподвижниками великого старца Иосифа Исихаста (которого о. Софроний также знал еще на Афоне) ‒ Иосифом Младшим, Ефремом Филофейским (ныне Аризонским), русским подвижником архим. Сергием (Шевичем) и другими.

2.jpg

Многочисленные паломники-греки называют о. Софрония по-русски «starets», и фактически к моменту своей кончины в 1993-м г. он является одним из старейших духовников Православной Церкви, как сам с удивлением признавался. С удивлением – потому что о. Софроний, удрученный болезнями, смотрел в глаза смерти еще со времен своей монашеской молодости. В 40 лет почти умирал – и новую жизнь дал лишь постриг в схиму, срочно совершенный по благословению игумена Мисаила. Позднее старец шутил: «Вот меня игумен благословил долго жить – и я живу…». В последние 10 лет своей жизни о. Софроний болел раком – и одновременно получил от Господа дар исцеления раковых болезней. Впрочем, сам о. Софроний к подобным вещам относился спокойно, без всякого «ажиотажа». Он просто молился. И двигателем его глубокой сердечной молитвы было сострадание к людям…

Поэтому и ученики архим. Софрония, в отличие, наверное, от большинства духовных чад и посетителей других известных старцев, не рекламируют совершенные «им» чудеса и не говорят с восторгом о его прозорливости (один из ближайших учеников на мой вопрос о прозорливости ответил, что о. Софроний ее не имел; зато духовной и человеческой чуткости к нуждам и самой личности каждого человека, с которым старец входил в общение, ему было не занимать, так что в итоге непонятно, где тут граница между даром и отсутствием дара).

Итак, старец без прозорливости, старец тончайшей души и ранимости, старец ‒ автор книг, написанных сложным философским языком, старец ‒ художник и иконописец (по-моему, лучшая икона прп. Силуана принадлежит ему), старец ‒ гимнограф, составитель новых богослужебных текстов и литургических молитв, наконец, старец ‒ обладатель дара благодатного слова… Ученик и продолжатель богословия о. Софрония, архим. Захария (Захару), вспоминает беседы своего учителя за трапезой: его слова были так сладки, что братия переставала есть; хотелось слушать еще и еще, и таким образом обед иногда плавно перетекал в ужин…

Пересказывать содержание книг о. Софрония невозможно и не нужно. Они – о той бездне, в которую «с головой» бросается подвижник, о Божьей руке, подхватывающей душу, готовую отчаяться от видения собственных грехов, о даре огненного покаяния и о том огне Духа, который, в ответ на горячее покаяние человека, сжигает в нем всякую нечистоту, а затем прелагается в Свет… Архим. Софроний был богословом Нетварного Света – свидетелем того, что встреча с этим Светом, созерцание Его, пребывание в Нем возможно сегодня, как оно было возможно в XIV, X и I веках. Не случайно о. Софронию был так близок ярчайший и наиболее «нестандартный» мистик Православной Церкви – прп. Симеон Новый Богослов, писавший: «Не говорите, что сие невозможно…».

Для вселенского Православия значение трудов о. Софрония уже очевидно, его широко почитают в Греции, и, вероятно, канонизация старца – лишь вопрос времени.

Но в чем значение о. Софрония для Русской Церкви? По извечному евангельскому закону, нет пророка в своем отечестве ‒ именно в России труды архим. Софрония подвергались в 1990-е гг. критике со стороны некоторых богословов и священнослужителей. И хотя сейчас все больше людей любят старца, о нем пишутся научные работы, его книги издаются – но личность его, кажется, остается несколько в стороне от нашего «православного мейнстрима» ‒ возможно, из-за того, что книги о. Софрония может освоить лишь читатель с немалым интеллектуальным и образовательным багажом. Архим. Софроний – не «народный» старец-утешитель, какими были известные и любимые наши отцы Иоанн (Крестьянкин), Николай (Гурьянов), Павел (Груздев).

И тем не менее мне думается, что именно личность о. Софрония, и именно сейчас, по-особенному важна и знакова для нашей Церкви. А дело все – в свободе.

Русский религиозный менталитет, как показывает история, отличается особым вниманием к внешней стороне церковной жизни: к обряду, к правилам, ‒ тем сосудам, которые призваны хранить живую воду молитвы и вино Евхаристической Жертвы… Это проявляется даже на бытовом, самом низком уровне религиозности. О чем спрашивают верующих люди, впервые зашедшие в храм, и о чем мы сами прежде всего им рассказываем? ‒ Перед какой иконой поставить свечку, когда болеет близкий или неудачи на работе, какую молитву какому святому прочесть и как сделать все это «правильно». Мы установили шлагбаум перед Крещением – как минимум две огласительные беседы; люди приходят, чтобы получить пропуск на таинство – справку об их прохождении. И это правильно! Однако в результате формируется то самое «канцелярское» отношение к церковной жизни, столь хорошо знакомое нам по «синодальной» эпохе в истории Русской Церкви. Хорошо, если катехизатор или священник сумеет повернуть сознание своих слушателей от бумажек к сути, от правил («посты соблюдаю, раз в год причащаюсь…») – к поиску живого общения со Христом…

Но все дело в том, что мы сами не свободны. И Церковь как сообщество людей, как социальный и политический институт, к сожалению, порой подавляет свободу своих членов. Невольно. Так устроена любая система.

Увы, русский религиозный менталитет отвергает саму возможность разнообразия даже во второстепенных (не догматических) вопросах церковной жизни и практики. Того самого разнообразия, которое, по расхожей мысли блаж. Августина, как раз свойственен Церкви во второстепенном, при условии, что в главном будет единство и во всем – любовь. Того разнообразия, которое никого не смущало в Ранней Церкви (вспомним, как развивалось чинопоследование Евхаристии: от «харизматических», вдохновляемых Духом, не фиксируемых молитв[3] ‒ ко множеству поместных чинов, лишь позднее сведенных к трем используемым ныне) и который даже теперь в какой-то мере характерен для грекоязычных Поместных Церквей.

Такая несвобода – обратная сторона ревности по Богу и его Закону ‒ является не чем иным, как отличительной чертой ветхозаветного религиозного сознания. Новый же Завет должен быть состоянием свободы чад Божиих (Рим. 8, 21) – лишь бы эта свобода не послужила поводом ко греху (ср. Галл. 5,13). Как мы теперь знаем, попытки скинуть цепи несвободы путем революционного бунта ведут к новой, злейшей несвободе в обществе и к реформаторству с дурным вкусом в Церкви. Настоящая свобода проистекает лишь из одного источника – из глубины духовной жизни, ибо где Дух Господень – там обязательно и свобода (ср. 2 Кор. 3,17). Освобождает ведение Истины (ср. Ин. 8,32), то есть общение с Ней лицом к Лицу.

Вот тут-то отец Софроний может служить для нас маяком. Не случайно основной, после «Старца Силуана», труд его жизни озаглавлен «Видеть Бога (как Он есть)». В этой книге старец свидетельствует, что, когда человек «видит» Бога (в явлении Нетварного Света) – он освобождается: от эгоизма, от цепляния за временное, от погрязания в мелочах, от нелюбви, от всякой раны из прошлого…

Отец Софроний вообще был человеком необычайно свободным, творческим[4] и дерзновенным во всех своих проявлениях. Молясь (даже во время богослужения), он мог вставлять в традиционные тексты свои слова – и создавалось впечатление, что молитва произносится впервые и восходит к Богу, как густое облако[5]. Для старца творчество было синонимом молитвы. Все, что он делал, носит на себе печать такого свободного творческого духа. Начиная с монастыря, волею судеб собравшего и братию, и сестер: духовные чада старца хотели быть рядом с ним.

Кстати, этот пример показывает также и связь свободы с риском. Так было всегда. Письма апостола Павла христианам Коринфа и Галатии посвящены тому, как совместить свободу и праведность: предотвратить от греховных падений тех, кто получил необычайные дары Духа (ср. 1 Кор.), и предупредить об опасности духовного рабства тех, кто хотел буквально следовать правилам (ср. Гал. 2). О. Софроний также говорил о том, что свобода сопряжена с риском, но считал его необходимым для жизни в Боге: путь за Христом – это всегда прыжок в неизвестное… Разнообразие позиций и путей – и допустимо, и необходимо в Церкви! Ведь каждый из нас выбирает близкое себе, каждому дороги те или иные святые больше других. Важно лишь, чтобы эти пути находились в том едином и широком поле, которое мы называем Православие[6].

* * *

То, о чем я сейчас пишу, было понято в сжатом виде однажды и почти сразу, когда мне довелось побывать в монашеской общине, где служит ученик старца Софрония. Там я увидел необычайно поразившее меня сочетание: духовной свободы и подвига. Тогда вдруг все «пазлы», наблюдения и размышления: о России, о Церкви и своем пути в ней ‒ соединились. Свобода без подвига – это либерализм, в котором нет необходимых христианину твердости и стойкости. Подвиг без свободы – это узость мысли и сердца. И то, и другое легче, доступнее для нас, чем их сочетание…

У старца Софрония, кстати, это сочетание проявлялось еще и в такой парадоксальной (хотя и знакомой свв. отцам-аскетам) черте его личности: он был человеком глубочайшего, потрясавшего все его существо покаянного и сострадательного «плача» по Богу – и в то же время мог самозабвенно смеяться… В этом смехе проявлялась сердечная радость старца от общения с собеседником[7]. Но не только. Смех был обратной стороной его плача – он был результатом работы Утешителя в душе старца, той светоносной Радости, которая сияет в душе тем больше, чем больше она кается. Так что, когда кто-то спросил то ли у самого о. Софрония, то ли у другого насельника обители в Эссексе: «Почему вы с нами так много смеетесь?» – тот ответил: «Потому что наедине мы всю ночь плачем». Читая труды старца и воспоминания о нем, удивляешься. Окружающие запомнили его как светлого и радостного человека, который «не любил угрюмых монахов» и очень тревожился, когда кто-то в монастыре впадал в уныние[8]. А вот сам старец в своих книгах все время пишет о плаче, слезах, кенозисе и «Голгофской молитве» и признается: «боль есть лейтмотив моей в Боге жизни»[9].

Нам нравится читать о «веселых» святых, их постоянном радостном настроении. Это – их свобода. И мы тоже хотели бы жить так… Но свобода святых добыта путем креста, крови и пота. А мы такую цену платить не хотим…

* * *

Прп. Силуан и старец Софроний скончались в один и тот же календарный день – 11 июля, память прпп. Сергия и Германа Валаамских, основателей одной из самых замечательных наших обителей, где в свое время подвизались первопроходцы исихастского возрождения в России – ученики прп. Паисия Величковского. Возможно, как и тогда, подлинное духовное возрождение придет в нашу страну «неприметным образом», через небольшие общины, в которых будет воплощаться дух свободы, с неизменной верностью Преданию. Ведь верность не означает узость и начетничество. Она означает как раз творческое продолжение пути, прочерченного нашими отцами. Старец Софроний занимает среди них видное место. Если так произойдет, то в этом будет плод и его молитв.

[1] Рафаил (Нойка).

[2] Софроний (Сахаров).

[3] См. Дидахе.

[4] Ср. его определение молитвы как творчества.

[5] А.Найман.

[6] Ср.слова Патр. Тихона: «Православие так широко, что все в себя вмещает».

[7] Есть даже такой небольшой очерк – «Смех Старца», написанный архим. Симеоном (Коссеком). Мне не доводилось читать свидетельства о других подвижниках с подобным названием!

[8] Правмир.

[9] См.: «Видеть Бога как Он Есть»

Источник

Георгий Великанов

9