Рукоделия иноков

Иноки, жившие не в общежительных монастырях, не могли, конечно, следовать правилу совершенной нестяжательности[1]. У каждого из них, кроме келлии, было свое хотя малое хозяйство, свое имущество. Иные заготовляли себе годовые запасы муки и других съестных припасов[2], запас годовой материала для работы[3], имели нужные орудия, книги и деньги, хотя не в большом количестве. Потому в патериках нередко упоминается о ворах, которые грабили и обкрадывали келлии иноков. Но эта необходимость иметь собственность не привязывала к ней сердца иноков. Макарий застал раз воров, обкрадывающих келлию его, сам стал помогать им укладывать вещи из своей келлии на осла[4]. У одного старца воры обобрали все, что было в келлии, но у него спрятан был мешочек с деньгами. Старец достал этот мешочек и побежал догонять воров, крича им: «Вы забыли в келлии вот это»[5]. Подобных примеров немало.

Впрочем, деньги держать у себя не многие решались. Один брат при вступлении в монашество хотел оставить при себе два солида; старец, к которому он обратился за советом, не одобрил этого намерения. Дорофею Антинойскому младшая Мелания прислала 500 золотых. Старец, взяв три золотых, отдал остальное другому иноку, Диоклу: «Он умнее меня и лучше распорядится»[6]. Старшая Мелания рассказывала, что она принесла ящичек с тремястами литр серебра к Памво и просила принять это приношение. Старец сидел и плел ветви и, не оставляя работы, сказал: «Бог наградит тебя».

Потом сказал эконому Оригену: «Употреби это на нужды братии, живущей в Ливии и по островам: эти монастыри скуднее прочих, а здесь страна плодородная». – «Я ждала, – говорит Мелания, – что старец похвалит меня, но, не слыша ничего от него, сама сказала: «Серебра здесь триста литр». – «Дочь моя! – отвечал старец, и не взглянув на ящик, – Кому ты принесла, Тому не нужно сказывать, сколько тут весу. Он не отвергнул и двух лепт, но оценил их дороже других приношений, а потому будь покойна»[7].

Иные старцы принимать деньги, даже для того, чтобы раздать их бедным, считали двояким грехом – принимать без нужды и тщеславиться чужим даянием[8]. Иные не хотели принимать вспоможение и в крайней нужде. Одному изувеченному старцу предложили денег на нужды. Старец отвечал предлагавшему: «Ты пришел отнять Питателя моего в продолжение 60-тй лет», – и не принял денег[9]. Иметь у себя и много книг казалось некоторым то же, что удерживать достояние вдов и сирот[10]. Макарий говорил Феодору Фермейскому: «Хотя ты и сам получаешь пользу от книг и братия назидание, но нестяжательность выше»[11].

Виссарион постоянно носил с собою малого формата Евангелие, но он продал его, чтобы помочь нищим, в уверенности, что он исполняет этим заповедь самого Евангелия[12]. Серапион Синдонит и себя самого продал за 20 солидов для спасения ближних[13]. Инок Мегефий ничего не имел, кроме шила, которым раскалывал ветви[14].

Как необходимость иметь некоторую собственность не препятствовала отшельникам сохранять совершенной нестяжательности, хорошо объясняет это рассказ о преподобном Геласие. Проведя всю жизнь в нищете, в старости Геласий устроил киновию, которая снабжена была полями, рабочим скотом, волами. Один старец сказал Геласию: «Боюсь, чтобы ум твой не прилепился к полям и прочему имуществу общежития». Геласий отвечал: «Скорее ум твой прилепится к шилу, которым ты работаешь, нежели ум Геласия к стяжаниям»[15].

Иноки старались ограничивать свои потребности, а потому и рукоделья выбирали самые простые. Кассиан говорит: «Монахи отыскивали такие занятия, чтобы можно было ночью заниматься ими в темноте»[16]. Но у них были лампады глиняные или медные, которые ставились на подсвечниках[17], в них вливалось льняное масло[18]. Из финиковых ветвей обыкновенно плели корзины, веревки, решета[19]. Финиковые молодые ветви иногда резали сами, иногда покупали на целый год, давая задаток вперед[20]. Ушки или рукоятки к корзинам, кажется, приделывали уже готовые[21]. Ветви для работы обыкновенно размачивались в воде. Работали, сидя на седалище[22]. Обделывали также лен, плели невода, делали полотно[23], иные делали свечи[24], иные занимались гончарною работою[25]. Были писцы, которые писали книги[26].

Во время жатвы почти все иноки нанимались у земледельцев жать хлеб и обыкновенно хлебом получали и плату[27]. У Серапиона Арсинойского каждый монах жатвою зарабатывал по 12 артибов хлеба, что равнялось сорока модиям[28]. Плетением корзин зарабатывали в день от 16 нумий до двух кератий[29]. Иные старцы имели огороды, где разводили овощи, садили деревья[30].

Свое рукоделье старцы носили иногда сами продавать. Это делали Сисой, Макарий и другие великие подвижники. Обыкновенно однажды они назначали цену вещи[31].Иногда за работою заходили известные братия или сторожа и погонщики верблюдов, которые, получая работу, доставляли старцам хлеб[32]. Все, сделанное в течение года, большею частию продавали в один раз[33].

Имевшие другие средства для пропитания, кроме работы, все-таки работали, чтобы не быть в праздности, и потом расплетали или просто сжигали свою работу[34]. Даже во время путешествия, если приходится плыть на лодке по Нилу, старец садился плести свою веревку, из которой потом сплетались корзины[35]. Главною целию труда была не выгода от него, но избежание праздности, а потому старцы не соглашались продавать свою работу тому, кому не было в ней нужды. У Пимена однажды недостало нитей для свечей, которые он делал.

Один купец, не имевши нужды в свечах, взял у Пимена сделанные свечи, чтобы доставить нити. Но Пимен, узнав это, настоял на том, чтобы свечи взяты были у него назад, а нити возвращены[36]. Пиор ходил два лета жать, и ему ничего не платили, несмотря на это он пошел к тому же хозяину и на третье лето, и когда хозяин заплатил ему, он отнес все пресвитеру в церковь[37]. Агафон, придя однажды в город для продажи своего рукоделья, нашел на улице больного странника, о котором никто не заботился. Он нанял для больного помещение и деньгами, выручаемыми за рукоделие, удовлетворял его нужды три месяца, пока больной не выздоровел[38].

В случае нужды иноки занимали друг у друга лен, деньги, орудия, нужные для работы[39]. Не только в воскресные дни, но и во дни памяти мучеников, многие не брались за рукоделие[40]. Те из иноков, которые не имели способности к рукоделию, посвящали себя делам благотворения. Два брата, Паисий и Исайя, дети богатого купца, поступили в монашество. Один брат доставшуюся ему часть имущества раздал по монастырям, церквам и темницам и сам стал кормиться рукоделием; другой часть имущества употребил на построение монастыря, а на оставшиеся деньги принимал странных, лечил больных, покоил престарелых, по субботам и воскресеньям устроял три или четыре трапезы для неимущих.

Господу равно угоден был подвиг того и другого[41]. Аполлоний, по преклонности лет не могший выучиться ни ремеслу, ни чтению, на свои деньги покупал всякие врачебные и келейные потребности и снабжал ими братию Нитрийской горы во время болезни. С раннего утра до девятого часа дня он обходил обитель аскетов, монастыри и кущи, отворял двери и смотрел, не лежит ли кто. С собою он носил изюм, гранатовые яблоки, яйца, пшеничный хлеб – все, что нужно больному. Перед смертию передал все свои вещи другому, чтобы он продолжал его служение[42].


 



[1] Cass. Coll. 19. P. 9. Anachoreta ακτημοδονην id est, contemptum et privationem materialium rerum non potest afseqoi.

[2] Дост. сказ. С. 41.

[3] Дост. сказ. С. 183.

[4] Дост. сказ. С. 146.

[5] Rosw. Lib. V. P. 631.

[6] Hist. Lavs. P. 97.

[7] Hist. Lavs. P. 10.

[8] Фот. Пат. С. 126.

[9] Фот. Пат. 128.

[10] Фот. Пат. 125.

[11] Дост. сказ. С. 281. Кодекс Ветхого и Нового Завета, хорошего письма, стоил 18 солидов (Rosw. L. V. Р. 630; Дост. сказ. С. 56, 57).

[12] Hist. Lavs. P. 116.

[13] Hist. Lavs. P. 83.

[14] Дост. сказ. С. 171.

[15] Дост. сказ. С. 171.

[16] Cass. de coen. inst. L. 2. P. 12.

[17] Фот. Пат. С. 268; Rosw. V. P. P. LVI. P. 630.

[18] Фот. Пат. 75.

[19] Дост. сказ. С. 15, 36, 40, 261.

[20] Дост. сказ. С. 183.

[21] Rosw. L. V. Р. 634.

[22] Histor. Lavs. P. 92.

[23] Дост. сказ. С. 17, 39; Hist. Lavs. P. 7.

[24] Дост. сказ. С. 191.

[25] Rosw. L. III. P. 496.

[26] Дост. сказ. С. 45, 166.

[27] Rus. Hist, monach. P. 18; Дост. сказ. С. 143.

[28]  Hist. Lavs. P. 76. Из артиба выпекалось тридцать больших хлебов (Франц. Corpus inscript. graecarum III. 393).

[29] Дост. сказ. С. 134; Apophtegm. Patrum Cotell. mon. Gr. Eccl. Т. I. P. 638. Кератий равняется половине милиарисия и 12-ти фоллисам или нумиям. В номасме или солиде было 24 кератии. Солид со времени Константина Великого до Валентиниана I равнялся нашим 3 руб. 50 коп., а с Валентиниана I – 3 руб. Потому в «Заметках поклонника Святой Горы» (с. 186) правильно милиарисий равняется 25 коп., но фоллис неправильно равняется 10 копейкам, тогда как он равен 1 коп. (См.: Pratum Spir. Moschi. P. 184). Нумия – римская медная монета в третью часть квадранта (Zonar ad Canon. 16 Synod. Trull. Слич.: Дюканж Gloss. Graec. под сими словами; Известия Императорского Археологического Общества. Τ. VII. 1871. С. 131, 132). Встречается показание о цене изделий иноков, но неясное: Pretium erat cribri quidem nummi centum, sportellae vero ducenta quinqvaginta (Rosw. L. VII. P. 667).

[30] Rosw. Vit. P. P. P. 500; Hist. Lavs. P. 9.

[31] Дост. сказ. С. 31, 232.

[32] Дост. сказ. С. 15, 107; Rosw. Vit. P. P. 320.

[33] Rosw. Vit. Patr. P. 475. П. 12.

[34] Дост. сказ. С. 37; Cass. de coen. inst. L. 10. P. 24.

[35] Дост. сказ. С. 37.

[36] Дост. сказ. С. 191.

[37] Дост. сказ. С. 231.

[38] Дост. сказ. С. 33.

[39] Дост. сказ. С. 119, 225.

[40] Фот. Пат. 231.

[41] Hist. Lavs. P. 15, 16.

[42] Hist. Lavs. P. 14.

Источник: Казанский П. С., История православного монашества на востоке, Паломник, 2000

Возврат к списку


3